– Да, это одна из версий, – сказал подошедший Зайцев. – Смотри, полтора десятка альбомов, и все марки. Ахнешь!

– А тут что стояло? – спросил Ксенофонтов, показывая на просвет между первым альбомом и боковой стенкой полки.

– Ничего не было.

– А как все произошло?

– Вот так же стояли кресла, на столике те же шашки…

– Я думал, они у вас входят в служебное обеспечение.

– Нет, это шашки хозяина, Мастихин его фамилия, – холодно пояснил Зайцев, почувствовав какое-то смутное беспокойство. Он помолчал с минуту, глядя на игроков, на доску, обернулся к книжному шкафу и лишь ПОТОМ, СЛОВНО ВСПОМНИВ О Ксенофонтове, продолжал: – На столике были еще пепельница, окурки и две пустые чашечки с остатками кофе. Хозяин так и остался сидеть в этом кресле. Человек, с которым он играл в шашки, в какой-то момент ахнул его по голове и был таков.

– А зачем он это сделал?

– Черт его знает! Что-то взял, наверно. Если бы у него было желание отомстить, свести счеты, рассчитаться за какую-то обиду, они не сидели бы в этих креслах, как старые добрые друзья?

– Хороший кофе пил Мастихин?

– Не понял? – нахмурился Зайцев.

– Кофе, спрашиваю, был хороший?

– Откуда мне знать! Меня он не угощал!

– Напрасно. А отпечатки пальцев, говоришь…

Дюжина разных отпечатков. Мы нашли всех их владельцев. Никто не отрицает, что бывал в этом доме, с хозяином беседовал на разные темы. Мастихин был большим охотником потрепаться за чашечкой кофе. И дотрепался. Установили, что в тот вечер здесь побывали несколько человек. Кто-то забежал на минутку, с кем-то он посидел час, два… Соседи, сослуживцы, родственники. Сосед тут один есть, отдохнул в свое время по двести шестой – хулиганство с поножовщиной. Взяли мы его, побеседовали, несколько суток беседовали… Пришлось отпустить. В общем, я вволю наговорился не с одним десятком человек.

– И глухо?

– Глухо.

– Фотографий не сделали?

– Ты что, меня за дурака принимаешь! – Зайцев раскрыл папку и, вынув из нее черный пакет, протянул Ксенофонтову. – Полюбуйся.